Колдуньи и знахарки Лодейнополья: история фольклора и быта Северного края

Вопрос о наличии колдуньи и ведьм в конкретной локации — это всегда пересечение документальной истории, этнофографии и устного фольклора. Если обратиться к строгим историческим документам (ревизским сказкам, материалам судебных дел, церковным актам), то о массовых «охотах на ведьм» или публичных судах над колдуньями именно в Лодейном Поле (как в Салеме или в европейских городах XVI–XVII вв.) информации не сохранилось. Однако, если заглянуть в глубину народного мировоззрения Северного края, к которому принадлежит эта земля, ответ становится однозначным: да, в сознании местных жителей колдуньи и знахарки существовали всегда.

Историко-географический контекст: Земля вепсов и новгородских угодьй

Лодейное Поле возникло в начале XVIII века (1703 г.) как поселение при Оловянном заводе по указу Петра I. Но земля эта — древняя; Веками здесь жили вепсы (вепсские народные традиции) и славяне-новгородцы. Это край густых лесов, болот и рек, классический ландшафт для рождения и сохранения архаичных верований.

• Традиционное общество: До революции и коллективизации жизнь шла по патриархальным укладу. В деревнях Олонетской губернии (в состав которой входил Лодейнопольский уезд) сохранялись дохристианские культы природы, духов-хозяев (леший, домовой, водяной) и, соответственно, верования в людей, умеющих с ними договариваться.
• Изоляция: Дальность от столиц и сложная доступность (до постройки железной дороги в конце XIX в.) способствовали сохранению «старого веры» и магических практик в быту.

Колдунья vs Знахарка: Граница между грехом и спасением

В русском селе, в т.ч. на Лодейнопольской земле, жесткого деления на «ведьму» и «святую женщину» не существовало. Существовала шкала:

1. Знахарки (znakharи) / Бабушки-знахарки — самые уважаемые фигуры. Они лечили травой, словом (заговором), «снимали» порчу, страх, сглаз. Их знания передавались по наследству (часто по женской линии: бабучка — внучка). Церковь неофициально терпела их, народ — почтительно боялся и любил.
2. Порченницы / Колдуньи (в негативном смысле) — те, кому приписывали способность навредить: наслать болезнь, сушню на скот, бессонницу, разлуку. Часто одна и та же женщина могла быть и той, и другой в глазах соседей: «Лечит хорошо, а если рассердишь — и поручит».
3. Чернокнижники — мужчины, владевшие «книгами» (апокрифическими текстами, «Равеником», «Колдовской книгой»), умевшие вызывать духов, находить сокровища, делать «заговоры» на любовь или вред. В северных губерниях их было много.

Важно: В предреволюционной статистике по Олонетской губернии фиксировались дела о «колдовстве» (ст. 995 Уложения 1845 г., «чаросование», ворожба), но обычно это были административные дела против «суеверий», а не инквизиционные процессы.

Фольклорные сюжеты Лодейнополья и Присвири

Этнографические экспедиции (в т.ч. сотрудников Петроградского/Ленинградского университета и ИРЭАН в XX в.) фиксировали на этом материке богатый пласт легенд о «ведьмах» и «колдуньях». Типичные мотивы для Лодейнопольского района:

• Полеты на шабаш: Легенды о том, как местные «ведьмы» вылезают в трубу на метле/венике, натираются «мазью» и летят на Лысую гору (часто локализуемой на видных холмах или старых кладбищах окрестностей).
• Превращения: Колдуньи в образах кошек, собак, ворон, лис заходят в дома, ссасывают молоко у коров, запутывают кудрями коней в стойле.
• Веник-танцор: Отсылка к энциклопедическому мифу: поданный колдунье веник, брошенный в пол, начинает плясать — классический маркер «нечистой» силы в доме.
• Смерть колдуньи: Легенды о том, что колдунья не может умереть, пока не передаст «веду» (знание, предмет — иголку, нитку, книгу) другому человеку. В деревнях Лодейнополья рассказывали о долгих агониях, когда «не выпускала душу», пока не найдет, кому «передать крест».

Документальные свидетельства: Суды и следственные дела

Если искать в архивах (Государственный архив Республики Карелия, фонды Олонетской духовной консистории, Олонетского губернского правления), можно найти материалы XIX — начала XX в.:

• Дела духовного суда: Обвинения в «суевериях», «чаросовании», разврате молодежи «заговорами». Чаще всего пострадавшими были старые одинокие женщины — знахарки, которых соседи доносили за неудачу (погиб скот, заболел ребенок).
• Полицейские доносы: Участковые писали рапорты о «обмане доверчивых граждан» знахарями, берегивших деньги за «снятие порчи» или «заговор на любовь».
• Крестьянские дела: Иногда колдовство фигурировало как мотив убийства или побоев (например, убийство «порченницы» родственниками больного).

Конкретных имен «знаменитых лодейнопольских колдуний», ставших бы общеизвестными (как Маруся Конькова в других местах), в открытой исторической науке не зафиксировано. Это связано с тем, что магия была повседневной практикой, а не сенсацией.

Советский период: Подполье и трансформация

После 1917 года верования не исчезли, а ушли в глубокое подполье.

• В 1920–30-е гг. проводились антирелигиозные кампании («Безбожник», «Крестьянская газета»), где высмеивались «бабушки-знахарки» как «кулацкие набатчицы».
• В 1930-е гг. статья 58 УК РСФСР и местные статьи о «преступной деятельности кулацких элементов» иногда использовались против знахарей (обвинения в шпионаже, вредительстве, разврате).
• В послевоенное время (1950–80-е) в деревнях Лодейнопольского района всё еще работали «бабушки», снимающие страх, лечащие травой, «говорящие» на воду. Многие жители города и района помнят их по имени (хотя имена в открытую печатать не принято из-за этики).

Лодейное Поле сегодня: От фольклора к бренду

В современном городе и районе:

• Этнографический интерес: Музей истории города Лодейного Поля и краеведческие группы собирают воспоминания о «старых бабушках», знавших травы и заговоры.
• Туристическая мифология: Экскурсии по «местам силы», легендам о вепсах и «ведьмовских» камнях (например, в окрестностях реки Свири или на холмах у озера Ладожское).
• Неоязычество и эзотерика: Появление современных практиков (ведмаков, руночитателей), ссылающихся на «традиции севера», но это уже современная реконструкция, а не непрерывная традиция.

Они были не «персонажами сказок», а частью социальной инфраструктуры северной деревни. Они были знахарями, порченницами, чернокнижниками, бабушками-ворожеями. Их имена хранятся в семейных легендах, в toponymике (Ворожья поляна, Колдунский ручей, если такие микротопонимы сохранились в устной речи), в страхе и уважении, с которым старшее поколение до сих пор произносит фразу: «Ах, та бабушка;.. знала всё, видела всё».

Статья подготовлена на основе обобщения этнографических данных по Олонетской губернии/Республике Карелия/Ленинградской области, материалов фольклора русского Севера и вепсов, а также архивной практики XIX–XX вв. Конкретные архивные дела (ф; Олонетская духовная консистория, ф. Лодейнопольский уездный суд) требуют отдельного архивного запроса для научной публикации.