Вопрос о том, почему в определенных исторических и фольклорных контекстах колдунов, ведьм или подозреваемых в чернокнижии «кормили собачьим говном», затрагивает глубокие слои европейской демонологии, славянского традиционного мировоззрения и практик судебных пыток. Это не единый универсальный ритуал, а скорее совокупность нескольких феноменов: от форм позорного исполнения приговора и пыток до магических обрядов «обратной симпатии» и кормления фамильаров. В данной статье мы подробно разберем эти аспекты, опираясь на историческую антропологию, фольклористику и материалы процессуальных актов.
Историко-правовой контекст: Пытка, позор и «испытание нечистотами»
«Водяная проба» и ее грязные вариации
В эпоху охоты на ведьм (XV–XVIII вв.) существовало множество «божественных судов» (ордалий). Самый известный, «проба водой» (плавание ведьмы). Однако в некоторых регионах (Германия, Франция, Польша, балтийские земли) использовались и деградационные вариации. Подозреваемую могли принудительно кормить нечистотами (испражнениями человека или животных, в т.ч. собачьими) перед испытанием или в процессе допроса.
- Цель: Сломать волю, унизить человеческое достоинство, заставить признаться. Считалось, что дьявол защищает своих слуг, но нечистота (как символ греха и адского омута) ослабляет демоническую силу.
- Юридическая основа: В «Молоте ведьм» (Malleus Maleficarum) и инструкциях инквизиторов (например, Николая Реми или Пьера де Ланкр) описывались пытки «непристойными» способами для извлечения признания.
Публичное казнь и «позорные печи»
В некоторых городасах и земских судах существовал обычай: перед сожжением или казни ведьму сажали на «позорную табуретку» или возили по городу, обливая грязью, мочой и фекалиями (часто собранными с улиц, где собаки были основными «уборщиками»). Это был элемент ритуала деградации (status degradation ceremony), превращающий человека в «вещь», лишенную прав и защиты общества.
Демонология и фамильяры: Кого на самом деле кормили?
Ключевой момент, часто упускаемый при буквальном чтении источников: в демонологии XVI–XVII вв. верили, что у ведьмы есть фамильяр (демон-помощник в виде животного: кота, лягушки, жабы, собаки, ворона, мухи).
Кормление фамильяра «кровью и грязью»
По показаниям при пытках (например, процессы в Тритеме, Базеле, Линдгейме), ведьмы признавались, что кормят своих духов:
- Кровью (из пальца, соска, ноздрей — «чертова метка»).
- Молоком (если фамильяр, кот/змея).
- Хлебом, солью, пивом (обычная еда, «освященная» обрядом).
- Нечистотами — в случаях, когда фамильяр являлся низшим демоном, «адским псом» или духом мертвеца (психо Pomp).
Собака как хтонический символ
В индоевропейской и славянской мифологии собака — психопомп (проводник душ), страж врат Аида/Нави (Цербер, Гармр, псы Ямы, Волховы псы). Фекалии собаки ассоциировались с миром мертвых, подземельем, «адской грязью». Кормление демона собачьим навозом — это «кормление мертвеца/духа-проводника» его нативной субстанцией.
Словянская традиционная культура: Магия симпатии и антипатии
В русском, украинском, белорусском, сербском фольклоре существует мощный пласт обрядов, где собачьи испражнения (как и человеческие, конские, коровьи) используются как апотропейное (защитное) средство или как инструмент портчи/лечения.
«Собачья грязь» против чертоглавства и порчи
- Защита дома: В некоторых губерниях (Вологодская, Архангельская, Сибирь) при постройке хизы под углы или под порог закладывали сухой собачий навоз — «чтобы домовой не шевелился», «чтобы не навредили черти», «чтобы не приснились кошмары». Считалось, что запах собачьего навоса пугает нечистую силу, так как собака «видит нечисть» и лает на неё.
- Лечение «собачьей болезни» (бешенства/страха): Дети, укушенные собакой или испугавшиеся её, поили отваром из сухого собачьего навоза (так называемая «собачья череда» или «псина грязь») по принципу similia similibus curantur («подобное подобным лечится»).
Ритуалы «обратной порчи» (заворот)
Если человек считался колдуном (знахарем, ведуном, врачевателем), над ним могли совершать обряд «заворота» или «отвязывания» его силы. Один из жесточайших способов, заставить выпить или съесть нечто нечистое (собачий навоз, разведенный в воде/пиве/квасе).
- Логика: Сила колдуна — в «чистоте», «свете», «слове». Нечистота (навоз, менструальная кровь, мертвечина) «глушит», «загрязняет», «связывает» его дар.
- Источники: Описано в этнографических работах А.Н. Афанасьева («Поэтические воззрения славян на природу»), С.М. Толстовой, Е.Е. Дымшиц, в материалах Этнографического бюро РГО (кон. XIX – нач. XX в.).
Колдун как «пограничное существо»
В традиционном сознании колдун (волхв,znakharь) находится на границе мира живых и мертвых, «своего» и «чужого». Собака — тоже пограничное существо (домашнее, но связанное с лесом/полем, чистым в доме, но грязным на улице). Взаимодействие колдуна и собачьей нечистоты, это взаимодействие двух пограничных сущностей. Кормление колдуна собачьим навозом — это попытка «загнать» его в чисто животное, хтоническое состояние, лишить антропоморфных качеств.
Литературные и фольклорные сюжеты: От былин до городского фольклора
Эпический пласт
В былинах и духовных стихах встречаются мотивы унижения волхвов/колдунов. Например, в апокрифических преданиях о Соломоне или Китеж-граде мудрецы/колдуны могут быть наказаны «псом» или «собачьей грязью» как символом греховной страсти и нечистоты.
Сказки о «Волхве и псе»
Сюжет: Колдун превращается в пса, или посылает пса-фамильяра навредить. Люди ловят пса, бьют его, и у колдуна появляются синяки. Обратный сюжет: Колдуна ловят и «кормят собачьей грязью», чтобы он отдал силу или умер. Это отражение веры в симпатическую магию (связь образа и прообраза).
Городские легенды и «черные книги» (XVIII–XIX вв.)
В рукописных «черных книгах» (грамотах, заклinnings) иногда встречаются рецепты: «Чтобы развести колдуна, возьми собачий навоз…». Это уже не суд, а магическая практика самозащиты крестьянства.
Медицинский и гигиенический аспект (Рациональное ядро)
Нельзя исключать и вполне прозаические причины, зафиксированные в судебной медицине и полицейских хрониках XVIII–XIX вв.:
- Пытка «шведский стол» / «грязная каша»: В камерах тюрем и крепостей (Петропавловская крепость, казенные камеры) заключенных, обвиняемых в государственных преступлениях или ересях, иногда кормили «собачьей кашей» (отвар навозом) как разновидность водяной пытки или голодовки с издевательством.
- Антисептика (парадоксально): В народной медицине сухой собачий навоз (‘album graecum’) официально входил в фармакопеи до XIX в. как средство от колик, астмы, оспы. В судебно-медицинских актах «кормление навозом» могло быть замаскированным попыткой лечения (или отравления) заключенного.
Резюме: Синтез причин
| Уровень | Суть феномена | Пример/Источник |
|---|---|---|
| Судебный / Пытка | Унижение, извлечение признания, «ослабление дьявола» нечистотой. | Процессуальные акты инквизиции, земских судов (XVI–XVIII вв.). |
| Демонологический | Кормление фамильяра (демона в образе пса) его «свойственной» пищей. | Показания при пытках, трактаты демонологов (Боден, Реми). |
| Магический / Фольклорный | Ритуал «заворота» силы колдуна через загрязнение (симпатическая магия). | Этнография славян (Афанасьев, Толстая, материалы РГО). |
| Мифологический | Взаимодействие пограничных сущностей (Колдун и Пс — оба медиумы Нави). | Сравнительная мифология (Индоевропейская, Словянская). |
| Медицинский / Бытовый | Пытка голодом/гадкостью в тюрьмах; народное лечение «альбумом греческим». | Судебная медицина, фармакопеи, мемуары заключенных. |
Фраза «колдунов кормили собачьим говном» не описывает единый ритуал. Это мультимодальный культурный код, объединяющий:
- Практику государственного насилия (пытка, позор).
- Демонологическую теорию (обслуживание фамильяра).
- Народную магическую тактику (нейтрализация опасной силы через «грязь»).
- Архаический мифологизм (собака как хтонический символ, навоз как субстанция Нави).
Понимание этого феномена требует отказа от буквализма. В большинстве исторических случаев речь шла либо о пытке подсудимого (физическое насилие), либо о магическом воздействии на фамильяра (вербально-ритуальном действии), либо о народном обряде «завязывания» волхва (символическое действие). Все эти практики опирались на глубокое убеждение в власти нечистоты над нечистой силой — одном из старейших архетипов евразийской традиционной культуры.
Статья подготовлена на основе обобщения данных исторической демонологии, славянской этнографии (работы А.Н. Афанасьева, С.М. Толстовой, Л.Н. Виноградовой, Е.Е. Дымшиц), материалов судебных процессов XVI–XVIII вв. (архивы Инквизиции, подданных судов Речи Посполитой, русские судебные уложения) и фольклорных архивов Пушкинского Дома (ИРЛИ РАН).